Говорить, когда хочется: Лилия

Говорить, когда хочется: Лилия: Детская сказка, написана в 2011 Жил-был цветочек.  Он назывался лилия.  Он вкусно пах, стоял на твердой ножке, на зел...

Трусы

Написано в 2009

Ей было 27. Точнее почти 28. Она была сестра моей подруги. Наши с ней встречи не были длительными, и обычно происходили у них дома, когда  я приходила в гости к подруге.  Она была высокой, с маленькой грудью, но вполне круглой попкой. Ее крашенные в баклажановый цвет волосы едва прикрывали шею и спадали смешными кудряшками, лицо ее было покрыто маленьким веснушками, а тонкая полоска губ всегда подведена розовым карандашом. Глубоко посаженные темно-зеленые глаза чаще выражали задумчивость, реже безмятежность. В их уголках уже образовались тоненькие едва заметные морщинки, еще одна, глубокая – на широком лбу – все от привычки часто поднимать брови. Она любила украшать себя бижутерией и всякими безделушками, ей казалось, что без них она выглядит бесцветно, словно суп без зелени.

Итак, ей было 27. Уже не 20, когда горячая кровь бьет в виски и девушка способна на безумства, не 25, когда объятия мужчины ощущаешь в полной мере и тонешь в них, как тонет вишня в густом мартини. В почти 28 ценность любви и секса для нее выглядели иначе. Я знала, что она уже успела трижды побывать замужем и разводилась всякий раз, едва истекали шесть месяцев брака.  Брак номер один был заключен, когда ей исполнилось 20, она выбрала мужчину, он выбрал ее, они назначили день, надели свадебные наряды и поставили подпись в табелях в отделении районного ЗАГСа. Ровно через полгода она подала на развод. Брак номер два произошел в 24. Аналогичный сценарий. Второй даже внешне походил на первого жениха. Они подали заявление, а потом сыграли свадьбу. Скромнее предыдущей. Она настояла. Она надела платье другого цвета, он черные костюм – он-то женился впервые. Через шесть месяцев они развелись. Знаете, что было в третий раз? Да. Только платье она не надела, решила обойтись юбкой и шелковой блузой с широким бантом на шее. Каждый раз после истечения срока она обвиняла своих мужей в черствости и невнимательности, и в то же время, заполучив свободу без капли страданий находила уют в объятиях другого. Совсем скоро.  Нет, она не страдала от своих разводов. Почти. Но винила всегда их, судьбу и черт знает кого еще.

Мы встретились с ней в самолете. Я летела в командировку в Москву, а она к родственникам в гости. В последние несколько месяцев я была очень занята по работе и не виделась с подругой, ее я тоже не видела. Мы обе обрадовались встрече и поменялись местами с соседом по креслу. Она села рядом и опустив маленький столик, поставила на него прозрачный стакан с минеральной водой, которую как раз принесла стюардесса. Пригубив, она вежливо поинтересовалась моими делами. Получив ответ, который, скорее всего, ее не очень интересовал. Я хотела спросить, не развелась ли она, так как по моим подсчетам со дня ее брака прошло более полугода, но решила не приставать с расспросами. Она сама сказала.

- Я развелась. В очередной раз, – она кисло улыбнулась. Я молчала. – А знаешь почему? – Я пожала плечами. -  Из-за трусов.

- ???

- Семейных.  – Она вздохнула как-то мучительно. – Каждый раз.  И все из-за поганых семейных трусов.  И… еще живота. Да. Живота.

- Чем тебе семейные трусы не угодили? – Серьезно спросила я. – И живот?

- Они… понимаешь, - она замялась. – Они растягиваются! Ты понимаешь?

- Нет. – Коротко сказала я, и тут же добавила. - Я ни разу не была замужем.

Она смотрела в иллюминатор, сложа худенькие руки на коленях, спустя, наверное, минуту, она начала потирать безымянный палец правой руки – тот самый, где совсем недавно было обручальное кольцо.

- Всегда, когда я встречала мужчину – отмечала в своей выдуманной книжке плюсов и минусов его живот и нижнее белье. Живот мужчины – это практически его характер. По нему многое можно рассказать о владельце. Если живот втянут, значит мужчина ведет активный образ жизни – скорее всего часто занимается любовью, к чему-то стремится, еще бежит по жизни, когда живот становится рыхлым как маленький сугроб, значит он уже расслабился, по вечерам – пиво, секс раз в неделю и прочее. Когда он явно  выпирает – есть несколько вариантов – у мужчины ожирение, с которым он в силу здоровья не может справиться, проблемы с кишечником и тому подобное. А второй вариант – он наплевал на себя и решил, что уже всего достиг, можно остановиться, расслабиться, в жизни ведь уже все сделано. – Все это она произнесла на одном дыхании в непоколебимой уверенности в своих взглядах.

- Ну и что? Причем тут трусы?

- Не улавливаешь связь? – она подняла брови и морщинка стала совсем явной.

- Не-а.

- Когда я выходила замуж, у них не было животов! – она сделала паузу, видимо, чтобы я переварила. – Потом они расслаблялись. С приобретением статуса мужа уже ничего не нужно доказывать, крепость взята, оружие сложено. А трусы… ты просто не знаешь, как они обожают подолгу ходить в одних и тех же трусах. – Она допила воду и передала стаканчик стюардессе. – Трусы растягивались из-за животов.

Самолет вошел в зону турбулентности, он загудел, а нас хорошенько потрясло.

- Но теперь все будет иначе, - уже весело сказала она.

- Ты больше не выйдешь замуж?

- Ну что ты! – она сцепила руки за головой и откинулась на кресле с мечтательным видом. – Он просто не будет надевать трусы, а я … возможно не увижу живота. 

Когда самолет приземлился, мы сели в разные такси. Я поехала на работу, а она, наверное, искать того, кто не носит трусы…

Лилия

Детская сказка, написана в 2011

Жил-был цветочек.  Он назывался лилия.  Он вкусно пах, стоял на твердой ножке, на зеленой лужайке. И все у него было хорошо, вот только он рос в тени, и лучи солнца до него не дотягивались. Каждое утро, когда солнышко просыпалось, наш цветочек смотрел на соседние цветы, которые были залиты солнечным светом и думал о том, какой он несчастный. Ведь он растет в тени, ему не достает тепла, он не может понежится под солнышком, не может подставить солнышку свои лепесточки. И когда другие цветы уже осушились от утренней росы, наша лилия по-пnb    режнему стояла в росе, и тряслась от холода.

- О, как бы я хотела расти рядом с вами нежные солнечные лилии, - кричала она своим соседками.

- Что, ты! – отвечали ей соседки, - это мы тебе завидуем, ты стоишь в своем тенечке, когда мы целый день печемся на солнышке.

- Но зато вы не мерзнете от холода, - прокричала лилия.  – Как же мне придумать к вам перебраться.

Но другие цветы не знали, как лилия сможет перебраться на другую часть луга. Ведь цветы растут на одном месте.  А лилия, между тем, страдала. Она уже почахла, исхудала и пожелтела от постоянных дум о том, как ей перебраться под солнышко. И вот однажды на луг пришел человек. Как только увидела она его, то стала просить птичек.

- О воробушки, о ласточки, о птицы лесные, помогите мне несчастной, мне холодно и зябко на этой части луга. Всю свою жизнь я мечтаю перебраться под солнышко. Скажите человеку, пусть выкопает он меня из земли, аккуратно, не поранив мои корни и пересадит в другое место, там где солнышко. 

Но птицы не знали языка, на котором говорят цветы, и поэтому они не услышали крики лилии. Тогда, отчаянный цветок, стал звать на помощь зверей.

- О волки и лисички, лесные зайчики и белочки, скажите человеку, чтобы он пересадил меня на другой конец луга. Я замерзаю здесь в тени, мне плохо и одиноко тут. Там, на другом конце луга, кипит жизнь, там все цветы. А я совсем одна и никто обо мне не заботиться.

Но звери не знали языка цветов и ничего не ответили бедной лилии.  И подул сильный ветер.  И лилия изогнулась вся от его потоков. А  в центре луга, между тем, все цветы стояли вместе и ветер не мог их согнуть. И человек увидел одинокую лилию. И сказал он:

- Почему ты здесь одна, несчастный цветок? – человек присел на корточки и защитил лилию своими руками от ветра.  – Я пересажу тебе к твоим подругам, другим цветам.  – И он взял лопатку и аккуратно выкопал лилию.

Кто мог бы мог представить, каким счастьем наполнилось маленькое сердечко этого цветочка. Она была безгранично благодарна человеку. Наконец! Наконец-то она сможет купаться в солнечных лучах, быть рядом с другими цветами, и не будет страдать от одиночества. Человек выбрал самое лучшее место среди цветов и посадил лилию прямо в центре луга, он полил ее, и она гордо выпрямилась  под теплыми струями воды.  Столько времени прошло с тех пор как она начала мечтать об этом, и вот теперь, когда мечта осуществилась, лилия не могла поверить в то, что это действительно произошло. Но что такое? Почему она не чувствует себя так особенно чудесно, как она себе это представляла? Земля здесь такая же прохладная, а вовсе не теплая,  как ей казалось от солнышка, к тому же поблизости слишком много цветов, и теперь она не может увидеть просторы луга, которые открывались ее взору,когда она была совсем одна в своем темном уголке. И почему, в конце концов, здесь жарко? – думала лилия. Ах ну, конечно! Здесь печет солнышко! Как же сильно оно греет! Я не выдержу такой жары! Я скоро упаду в обморок! 

И лилия обмякла и заплакала горькими слезами. Все оказалось совсем не таким, как она себе представляла. Она мечтала вернуться на свое место, но человек уже ушел. К тому же как ему объяснить, что в этом прекрасном месте ей совсем не прекрасно. Шли дни. Но лилия так и не привыкла к новому обиталищу.  Цветы говорили на разные темы, но лилии совсем неинтересно было их слушать. Она не понимала, как можно так много говорить, когда гораздо приятнее молча созерцать происходящее вокруг. Слушать шорох листьев, звон ручейка, песни птиц, писк полевой мыши и многое другое, чем богата природа. Но теперь она не могла ничего этого услышать из-за постоянной пустой болтовни цветов. Солнце пекло, и листья лилии пожелтели от жары. Ведь она не привыкла к обжигающим лучам. И вот, когда она была готова распрощаться со своей жизнью, в которой теперь не было ни счастья, ни надежды, а только упреки самой себя. Никто, кроме нее самой не был виноват в том, что она оказалось в другой части луга, она ведь об этом так мечтала.  Но на луг снова пришел человек. Он ужаснулся, когда увидел, что лилия, которую он пересадил почти засохла, и вот-вот умрет. Он немедленно  взял лопатку и снова осторожно выкопал хрупкое создание и вернул ее на прежнее место.  Он полил ее водой, и он снова выпрямилась. Ведь она оказалось дома, там где была ее родная земля …

Руки

Написано в 2009

Дверь шумно хлопнула. Снаружи доносились завораживающие звуки испанской гитары. По кафельному полу быстро зацокали каблуки, они приблизились к стене, там, где в ряд расположились белые круглые керамические раковины, над которыми висело огромное прямоугольное зеркало, вода зашумела, последовал вздох, потом владелица каблуков неожиданно взвизгнула будто ошпарила руку кипятком. Дверь снова хлопнула. На этот раз шаги были легкими, а звук обуви приглушенный.

- О-о! Какая встреча! – удивленно воскликнул женский голос, он был немного с хрипотцой, но мягкий будто обволакивал.

- Привет, - радостно сказала другая девушка. – Рада тебя видеть. Смешно, что мы встретились именно здесь. После последней посиделки голова до сих пор гудит, - она разразилась звонким смехом.

Они обменялись парой комплиментов относительно внешности друг друга,  и стало ясно, что обладательница приятного голоса одета в черное короткое платье с довольно открытым декольте и зовут ее Анна, а на другой – Алисе - белая шелковая блузка и длинная юбка.

- Ну как с личной жизнью? – спросила Алиса.

- Не дурно. Не так давно провела просто шикарную ночь! – разоткровенничалась Анна.

- Новый? – буднично спросила Алиса, будто эти она слышала уже не в первый раз. 

- Угу, - сдавленно ответила Анна, она сложила трубочкой губы и обводила их розовым карандашом.

- Всегда хотела тебя спросить.

- Спрашивай.

- Ты сразу ложишься в постель с мужчиной или есть причины на «да» и «нет»? – Безо всякого ехидства, скорее действительно из обычного женского любопытства  задала вопрос Алиса.

- Руки. 

- Руки?

- Именно. Прежде я всегда смотрю на его руки.

- Хиромантия? – голос звучал очень удивленно.

- Брось, какая хиромантия! Мне важно знать, что у него в штанах, - весело бросила Анна. – Секунду. – Анна прошла в кабинку, а через полминуты довольно громко спрыгнула с унитаза.

- Так ты в поиске идеальных рук? – продолжила расспросы Алиса, щелкнув зажигалкой и прикурив сигарету. Анна тщательно намывала руки.  По туалетной комнате пополз дым, он поднимался вверх и рассыпался где-то под потолком.

- Все просто. У каждого мужчины разные руки. Есть схожие моменты, но их размер, длина пальцев, мягкость движений, ширина ладони, каждый ноготок, наличие или отсутствии волос на пальцах. Я почти со стопроцентной точностью могу определить, каким он будет любовником. Это происходит интуитивно, - в ее голосе чувствовались нотки самодовольства.

- Хм…

- Вот пример. У вчерашнего были довольно крупные руки, пальцы словно сосиски, а линии на ладонях глубокие и будто они не сами собой появились там, а вынужденно от солнца, сухости, работы. Точно трещины. Он был молчалив. Неуклюж, но очень нежен.

- Но руки-то грубые…

- Именно поэтому он оказался нежным.

- А…гм… член?

- Согласно рукам, конечно! Довольно крупный, - она снова рассмеялась своим звонким как колокольчик смехом.

- Интересная теория.  А твой бывший? Не припомню его рук.

- У него были почти женские руки, небольшие, мягкие, а пальцы длинные и аккуратные.

- Значит, у него был маленький? – смущенно спросила Алиса, ей было неловко, но уж очень интересно.

- Ты права. Но этого и не требовалось. Зато он любил смену позиций.

- Кстати, а с кем ты здесь сегодня? – Опомнилась Алиса. – У него большие руки?

- Вообще-то… - Анна замялась. – Он ученый. Был в экспедиции. Короче, была непогода, они заблудились. – голос девушки стал взволнованным и на несколько секунд воцарилось молчание. – Словом… ему отморозило обе руки.

- Боже мой, - ахнула Алиса, но тут же задала следующий вопрос. – Прости, конечно, но зачем он тебе?

-  Ты не понимаешь, именно с ним я не думаю о его руках и прочем. Я слушаю его, мне интересно. Хочется быть с ним. Меня ничто не отвлекает. – Она улыбнулась. Алиса усмехнулась.

В туалете стало тихо. Я встала с унитаза, натянула плавки и нажала кнопку на сливном бачке. Когда я открыла дверь, девушек в комнате уже не было…

Сегодня, я честно писала и с большим удовольствием, но в итоге удалила две страницы и обновила лишь публикацию "Последняя история". Мне не хватает структуры, и надо думать, как собрать все, то, что я хочу сказать в единую историю. Так что я в размышлениях...

Моя маленькая исповедь

В следующем году мне исполниться 30 лет. С самого детства я мечтала стать писательницей, но до сих пор ею так и не стала, писательницей, конечно, в полном смысле этого слова. Потому что писатель, на мой взгляд, это не тот, кто пишет в стол, а тот, кого издали.  Я всегда писала, еще с 12-летнего возраста, то зарисовки, то стихи, то рассказы. А потом решила, а напишу-ка я нечто ЭДАКОЕ, и закончить этот "шедевр" у меня так и не получилось. И я сказала себе, что, наверное, у меня нет способностей, и пора уже примириться с мыслью, что из меня не выйдет великой писательницы. Потом я еще несколько раз начинала писать всякие "нечто", но когда перечитывала, все мне казалось гадким и неправдопадобным. В итоге, я так никогда и не отправила ни одной рукописи в издательство, все очень банально - я никак не могла дойти до конца и завершить свою историю, переписать и убрать ненужное и так далее.  Ну, разве можно, написать до конца историю, если она кажется тебе плохой? Самое страшное, что примириться с фактом, что написать что-то стоящее у меня не выйдет, мне так и не удалось, и я все пыталась что-то сделать,  карячилась, искала варианты, но силенок не хватало. А я продолжала мечтать. К 30 годам люди привычно подводят некую черту, все что сделано и все, что предстоить сделать. Скажу честно, я не очень люблю такие занятия, потому что сильно растраиваюсь, когда задуманное не получается выполнить. Поэтому списков дел, стараюсь не составлять, зачем себе жизнь портить? Но на этот раз я решилась (самой не верится). И в моем списке будет только одно дело - писать. До 30 лет я собираюсь писать, у меня есть целый год, если я буду писать по одной странице в день, то к 30 годам в моих руках, возможно, окажется настоящая рукопись, а если я смогу побороть окончательно свою лень и заткнуть свой внутренний голос, который все время бормочет: "Зачем тебе что-то писать? Все равно это никому не нужно, помой лучше посуду, или белье погладь, хоть польза будет! Да и вообще будь, как нормальные люди, посмотри телевизор", я смогу написать, возможно, что-то стоящее, или нестоящее. Я не смогу узнать этого, если наконец не попробую. Я создала этот блог, чтобы публиковать все, что я буду писать. Единственное, о чем я прошу вас - это о помощи и совете, ведь то, что я напишу, будет адресовано вам, а я совсем не хочу, чтобы вам пришлось читать какую-то дребень. Сначала я выложу все, что я некогда начинала, и, если, что-то вам станет интересно, и вы не зазеваете через 15 секунд, прошу писать в комментариях. Сюжет, который придется вам по душе, я и выберу за основу своей рукописи, далее я буду ее ежедневно (очень постараюсь сдержать свое обещание, но предупреждаю, я веду войну сама с собой, это почти как похудение, только когда худеешь избавляешься от веса, а мне нужно избавиться от всех идей и мыслей, что требуют реализации, и в том и в другом случае держаться очень трудно), и прошу быть со мной предельно честными, пишите все, что думаете, предлагайте свои идеи и я буду их использовать (если они не бредовые, конечно). Вот примерно все, что я хотела вам сказать.  Конечно, я мечтаю о сотне фанов. Но искренне надеюсь, хотя бы на одного маленького фанчика.

А теперь поехали...

Постскриптум: Заранее приношу извинения за ошибки или знаки препинания, во-первых, когда пишешь быстро, иногда сложно за всем уследить, а во-вторых у меня компьютер на французском, так что бью я по клавишам по памяти, иногда попадаю не на те кнопки:))  И еще я решила сразу не выкладывать скопом все истории, иначе вы сильно устанете, буду публиковать по одной ежедневно

Рейс 939

Написано в 2009

День был суматошный. Кристина с утра складывала вещи в свой новый чемодан. Но через каждые полчаса вспоминала еще о какой-нибудь мелочи и долго копашившись в шкафах, наконец, находила ей нужное место. Чемодан не хотел застегиваться, она навалилась на него всем телом и с громким победным выдохом справилась с молнией. 
    - Готово! – Довольно сказала она. – Стоит еще раз все повторить по списку. Зубная щетка, паста, шампунь, ополаскиватель, пилочка, лак для ногтей, стиратель лака, лекарства, фены, джинсы, вечернее платье, панама, купальник. Вроде точно все. 
    Теперь оставалось посидеть на дорожку, слегка поволноваться и отправляться в путь. Еще раз перепроверив сумочку на предмет билета и паспорта, она вытащила металическую ручку из чемодана и покатила его к выходу. Сегодня Кристина улетала в Новую Зеландию. Кто бы мог подумать! На работе все удивленно поднимали брови и кидали реплики типа: «А ближе никак найти не могла?». Кристина, конечно, могла бы найти и ближе, но вот зачем? Ей так опостылел родной город, что она уехала бы, наверное, куда угодно, но получилось, что в Новую Зеландию. 21 час перелета с пересадкой в Бангкоке. Она снова раскрыла билет. Так, час погуляю по аэропорту, а потом и регистрация. Надеюсь, я сразу найду нужные ворота. Кристина впервые летела с пересадками самостоятельно, поэтому небольшой мондраж и страх, который обычно она чувствовала где-то в животе то дело давали о себе знать. 
    Кристину не провожали. Вообще-то она очень хотела, чтобы накануне вечером мама с папой пришли в гости и поддержали ее перед долгой дорогой, она даже приготовила ужин. А вот пригласить их двоих так и не решилась. Родители как обычно были в ссоре и ей совсем не хотелось выслушивать очередную порцию взаимных упреков. Поэтому утром она спеша обняла маму, перебросилась парой фраз с папой и поспешила в аэропорт. Шел дождь. Когда перед отъездом идет дождь – это всегда хорошо, - думала Кристина. Эту примету она прочла в какой-то книжке и вот сейчас мысль о том, что все будет хорошо приятно согрела ее сердце. Она взошла на трап самолета, оглянулась, вглядываясь куда-то вдаль. Вот за той вышкой, буду смотреть очень внимательно. И мысленно попрощаюсь. Когда она наконец села на свое место, то мысленно расстроилась. Окно лайнера выходило на противоположную сторону. Она не увидит. Но самолет стал разворачиваться, Кристина вздохнула с облегчением и стала всматриваться в иллюминатор. Всего два месяца назад здесь примерно в 300 метрах от взлетной полосы похоронили ее младшего брата. Ей очень хотелось увидеть могилу из самолета, ведь накануне она так забегалась, что совсем не успела заехать к нему и сказать как любила его, сказать, что уезжает, но обязательно привезет из далекой страны что-нибудь для него. Опять не успела. Кристина поругала себя за вечную суету. Самолет набирал скорость, вот вышка, вот колокол церквушки напротив и… самолет взлетел, а кладбище стало таким крошечным, что она не сумела разглядеть на нем совершенно ничего. 
    Собственно смерть брата стала одной из причин раздора родителей. Раздели дом и в нем не будет ни успеха, ни счастья, ничего. Это произошло и с ее семьей. Отец винил мать в смерти сына, а она в свою очередь винила его. Так часто бывает, когда в семье умирает ребенок. Кристина могла бы тоже ополчиться на родителей. Почему бы и нет? Разве не они воспитали его таким, что он добровольно ушел из жизни? Другими словами это не назовешь. Он отказался от помощи врачей, когда остро в ней нуждался, даже расписку написал, будь она неладна, мол, не хочу ложиться в больниц у по собственной воле. А через час его привезли в ту же больницу, только уже ослепшего и глухого в состоянии полного безумия. У него был гайморит. Смешно. В 21 веке умереть от гайморита, - судьба не иначе. Или глупость. Короче началось сильнейшее обострение и весь гной прорвался в мозг, началось воспаление. Врачи оперировали его пять часов. Но он так и не пришел в себя. Сначала были судороги, а потом смерть. Тихая и спокойная. Он и в гробу лежал такой умиротворенный, каким Кристина его почти никогда не видела, с легкой улыбкой. И что вы думаете, она испытала, когда узнала о его смерти? Злость на родителей, обиду и горечь. Она винила мать за то, что та баловала его любовью и деньгами, она винила отца за то, что не уделял сыну должного внимания и не воспитал его таким какой была она – решительной, рациональной, независимой. А кем стал он? Болтался по жизни как неприкаянный, мечтал только о развлечениях, и все время влипал в разные криминальные ситуация. Потому- то они с Кристиной почти не виделись, им было совсем не о чем поговорить. Но разве она хоть слово сказала родителям о своей обиде, о своей боли? Почему же они обвиняют теперь друг –друга? Кристина не могла понять. Кристину воспитывали 
    За иллюминатором поплыли облака, и она подумала, что вот сейчас в это мгновенье, наверное, она рядом с ним. Вот было бы здорово посидеть вместе на облаках таких воздушных точно сладкая вата. 
    - О господи! – закричала Кристина. По ногам потекло нечто коричневое. Она точно вернулась из забытья. – Вы разлили на меня свой кофе! И должна вам заметить он очень горячий! – Она скривила недовольную гримасу. Рядом с ней сидел коротко стриженный тучный мужчина в спортивной темно-синей куртке и виновато хлопал маленькими глазками. Она и не заметила как кто-то присел рядом с ней. По левую руку от толстяка в кресле развалилась тощая белокурая девица. Она заткнула уши наушниками и смачно жевала жвачку, выдувая огромные пузыри. 
    - Простите. Я не хотел, честное слово. – Толстяк говорил так искренне, что Кристина сжалилась. К тому же у него был неприятно-слащавый голос, а изо рта пахло квашенной капустой, и у нее возникло довольное сильное желание, чтобы он поскорее заткнулся. 
    - Все в порядке. Не переживайте. – Кристина отвернулась, пытаясь вернуться к своим мыслям. Кофе высохнет, а пятна отстираю по приезду. 
    - Я вообще не люблю кофе. 
    - Мне-то какое дело, - фыркнула Кристина. 
    Он немного замялся. Очень хотелось сказать еще что-нибудь, чувствовалось, что толстяку по-прежнему неудобно, но гораздо больше ему хочется просто поговорить. Кристина же совсем не была расположена для беседы. Впрочем… Она внимательно оглядела его. Накануне она прочла интересную книгу о том, что всех людей мы пропускаем через собственные трафареты, отталкиваем их из-за одежды, к которой не привыкли, внешнего облика, а тем временем, за всем этим может скрываться интересная личность. Кристине вдруг захотелось испробовать метод «подпускания к себе» и проверить может и вправду интересная личность, чем черт не шутит? Она попыталась вспомнить хоть одного знакомого толстяка с запахом квашенной капусты изо рта, но таковых не было. Что ж, стоит попробовать. Хотя все ее естество противилось общению с этим типом, а внутренний голос навязчиво твердил: «Он не такой. Посмотри какой мерзкий прыщ у него прямо на переносице. А что это за губы? Нижняя отвисла, точно ее очень долго жевала это жевательная девица, а редкая щетина? Бр-р-р», Кристина все же решилась. 
    - Вообще-то я тоже не очень люблю кофе. Но теперь до конца полета буду им пахнуть, - она попыталась вежливо улыбнуться. 
    Толстяк явно обрадовался ответной реакции и его глаза-пуговки весело засверкали. 
    - Меня Толей зовут. – Он протянул пухлую руку. 
    - А я – Кристина, - она тоже протянула руку в ответ, но тут же ее одернула. Потные руки! Бог мой, ну как тут уйти от стереотипов! 
    - Что случилось?? – удивленно и одновременно с участием спросил он. 
    - Ничего. У меня рефлекс такой, дурацкий. Я всегда одергиваю руки, когда хочу поздороваться. Это с детства. Однажды мальчик с параллельного класса больно сжал мне руку и вот теперь я всегда их одергиваю, - соврала Кристина и покрылась пунцовым румянцем. 
    - Понимаю. Бывает. 
    Толстяк, точнее Толя, видимо был хорошим. Но не из разряда тех, кто мог понравиться Кристине, ей очень хотелось преодолеть барьер, но чем чаще Толик открывал рот, тем сильнее ей хотелось отыскать кляп и затолкать его в тот самый рот. Толику на вид было за 40. Эдакий мужичок-неудачник. Вот, что всплыло у Кристине в голове, когда она решила «подпустить его». Ей было всего 25, поэтому толстый, старый неудачник само собой вызывал уныние. Она решила больше не болтать, иначе ляпнет что-нибудь обидное и тут же задала вопрос, после которого пришлось прикусить язык. 
    - А это ваша дочь? 
    Толик покраснел и прыщ на переносице как-будто стал еще больше на этом ярком фоне. 
    - Она моя девушка, - теперь злобно фыркал уже Толик. 
    - Простите. Просто она молодая, вот я и подумала.
    - А я что старый? – улыбнулся он. Как быстро этот толстяк меняет настроение. 
    - Ну как вам сказать… Вообще-то да. Простите за откровенность. Точнее нет. – Кристина уже не знала, что говорить правильнее, одно она поняла точно – говорить вообще не стоило, и это было бы правильно. - Я хотела сказать, что она выглядит очень молодо. А вы слегка…
    - Понятно. – Толик явно расстроился, вынул газету из кармашка сиденья напротив и стал внимательно ее изучать. Теперь неловко было Кристине, надо было что-то непременно сказать, иначе она будет чувствовать себя виноватой, а это совсем не ее вина, что он старый и страшный, а девушка по соседству молодая и, судя по виду, любит деньги и много секса. 
    Кристина решила попросить виски с колой и подумать над тем, что бы такого сказать этому толстяку. После трех виски Кристина поняла, что перебрала. Толик неодобрительно косился на нее, при этом делая вид, что ее персона ему совершенно безразлична. Теперь-то она скажет ему. 
    - Знаете, на самом деле я солгала, - начала Кристина, аккуратно сложив руки на коленях. 
    - Простите? – Ну, до чего же отвратительный голос. С таким голосом только в туалете кричать «занято». 
    - Я говорю, что солгала. На самом деле вы совсем не выглядите старым. 
    - Правда? – с сомнением спросил он. Кристина внезапно икнула. 
    - Ага. – Проклятая икота. Она принялась тарабанить по коленям длинными пальцами. Выдержав паузу, во время которой Толик сморщившись следил за ее икотой и выжидал, когда она, наконец сказала, – Просто вы толстый и у вас мерзкий прыщ на лбу я прямо не могу оторвать от него глаз, как он меня бесит, выдавите его пожалуйста. – Зачем? Зачем я это сказала? О Бог мой, ну со мной так всегда, стоит слегка выпить и несу всякую чушь. Называется набралась смелости.
    - Ты просто набитая дура! 
    - Следите за языком! Вообще-то это вы захотели поболтать, а вовсе не я. Еще привязались ко мне со своей любовью к кофе. – Кристина хотела показать язык и оттопырить уши, вот потеха бы была. Но не стала. 
    - Я уже давно забыл про кофе! Это ты набралась, икаешь, отрыгиваешь и … 
    - Толик, что случилось? Что за крики? Ты когда-нибудь дашь мне отдохнуть? – недовольно промычала блондинка. Голос у нее был какой-то нудный, слова вытекали медленно, и говорила она так точно вот-вот умрет. 
    - Прости милая. Отдыхай, конечно. Может тебе плед? Ты не замерзла? – он попытался обнять девушку, но та грубо откинула его руки. Заботься, заботься, только этой тощей наплевать на тебя, прыщавый. Кристине захотелось в туалет, ее жутко тошнило и голова шла кругом, но надо было миновать эту странную парочку, причем чем быстрее, тем лучше. 
    - Мне надо выйти. 
    - Ваша остановка? – уже серьезно спросил Толик. 
    - Очень смешно. Ха-ха-ха. И еще три «ха». 
    - Выходите! Вы просто невыносимы! 
    Кристина поднялась, но эти двое отнюдь не пытались ее выпустить. Она застыли на своих местах и лишь слегка вжались в сиденья. 
    - Я что должна по головам шагать? – сверлила глазами Толика Кристина. 
    - Вы стройная, думаю, пройдете. 
    Толик прижал к груди стаканчик с очередным кофе и скосил немного в сторону колени. Кристина не стала спорить и потихоньку стала продвигаться к выходу. Но все испортила привычка бросать сумочку на пол, нога Кристины зацепилась за длинную ручку, она чертыхнулась и упала прямо на круглый живот Толика. И он был такой мягкий точно пуховая подушка, она даже подумала «До чего же хорошо». И тут тошнота стала просто невыносимой, рвота подобралась до самого горла и вот-вот содержимое ее желудка могло оказаться на животе Толика. 
    - Теперь кофе разлили вы, - заметил он. 
    - Какое кофе! Дайте мне срочно пакет иначе я наблюю прямо на вас! – вопила во все горло Кристина. 
    Тощая всерьез напугалась, она подскочила с кресла и омерзением уставилась на происходящее. Судя по ее голосу Кристина и подумать не могла, что блондинка может так быстро двигаться. К счастью Толик нашелся, мигом вынул бумажный пакет из кресла и сунул его прямо под нос Кристине. Сдерживаться уже не было сил, вставать тоже. Кристина решила наплевать на все условности, в конце концов, пусть лучше лопнет совесть, чем мочевой пузырь. Впрочем, это не к месту, ну да ладно. И она отправила содержимое своего желудка в пакет прямо на животе своего соседа по самолету. Сколько это длилось? Наверное, минуты три, может больше. 
    - Толик, ну что это такое! – пищала его девушка. – Ну что ты улеглась? Вставай! Нет никакого покоя мне. То вы шумите, то разливаете кофе, то блюете! Ну это просто какой-то кошмар. – Тощая принялась причитать, а Толик развел руки, ему и само все это было не в радость. Близсидящие сделали сочувствующие лица и уставились на Кристину. Будто никогда не видели, чтобы человеку в самолете было плохо, ну что за люди дикие. Хотя не это сейчас больше заботило Кристину. Она вдруг вспомнила как набралась пива однажды в летнем лагере. Вместе с ней в комнате жили еще семь девчонок примерно одинакового возраста от 15 до 17. Ей тогда было 17. Так вот в тот день она жутко напилась пива. Мутило так, что Кристина думала, будто зальет блевотиной всю комнату. Девочки те были заботливые, особенна одна. Она все время красила ногти черным цветом. Она и поставила огромный синий таз возле кровати Кристины. Туда она и блевала. В голове стоял шум, слышно было плохо и в один из моментов, когда рвота полилась в таз – Кристина … пукнула. Очень громко. Даже сквозь шум в своей голове она отчетливо это услышала. Хотя может это слышно было только ей, во всяком случае, все сделали вид будто ничего не произошло и на следующий день никто ничего не сказал. Но она это помнила и по сей день. И вот сейчас, сию минуту, она молила бога, чтобы ее желудок выдержал, и чтобы не свершилось то, что было в лагере. Иначе б она однозначно со стыда прямо здесь на животе Толика и померла. Когда поток рвоты закончился, Кристина осторожно вытерла краем пакета рот, быстренько поднялась на ноги, выскочила в туалет и вернулась лишь, когда была абсолютно уверена, что эти двое уже пришли в себя. Было стыдно, чертовски стыдно. Но она знала, что лучше не терзать себя, поэтому стала думать о толстяке и его подружке. Странно у нее получалось. Облевала человека, а думает о том, что общего у этих двух. Ужасная парочка. Что они нашли друг в друге? Она невыносимая стерва, он мало того, что совсем непривлекателен, так еще и страдает комплексом неполноценности. Не зря же он таскает с собой эту тростинку. Поставь их рядом – цифра десять не иначе. Судя по одежде, он недурно зарабатывает. А она стала быть сидит на его шее. Стандарная лав стори. Осталось только вытряхнуть этот кошелек и выбросить его на помойку. Кристине даже захотелось пожалеть Толика. Она-то никогда не покупалась на деньги. Для Кристины всегда на первом месте стояла независимость, она и в ресторанах не позволяла мужчинам платить за себя, оставляя за собой права выбора. Она решала, как развивать отношения, когда спать, а когда расходится. Но у Толика дела обстояли хуже. Он видимо и платил и ничего не решал. 
    - А знаете Толик, - тихонько сказала Кристина, когда самолет пошел на посадку. 
    - Что еще? – Испуганно спросил он и стал нервно сворачивать в трубочку прочитанную газету. 
    – Ничего, просто простите. – И тихонько, едва слышно добавила. – А руки у вас потные, я потому их и одернула. А девушка ваша… Она вас бросит. 
    Кристина была довольна собой. Ведь всегда надо говорить людям правду. Она вообще любила говорить правду, кто, если не она скажет? Но, хотя она говорила чуть слышно, Толик уловил каждое ее слово. Промолчал. 
    - Счастливо! – кинула Кристина, выходя из самолета. – У меня пересадка. Я лечу в Новую Зеландию. 
    - Много ты знаешь. Дура, - спокойно сказал он, когда она ушла. И подумал, что лучше б что-нибудь ответил ей гадкое или врезал по ее вздернутому носику. Все равно ведь кто-нибудь врежет рано или поздно. 
    
    ***
    Кристина вышагивала по аэропорту, сейчас она пройдет регистрацию и все, гуд бай это полушарие, - она будет в другом. На душе было необычайно славно то ли от высказанной правды, которая Толику была просто необходима, то ли от грядущих перемен, то ли просто полегчало после тошноты. 
    - У вас есть обратный билет? – спросила девушка за столом регистрации. 
    Вопрос бы не то, чтобы неожиданным, в агентстве, которое занималось визовыми и прочими подготовительными к отлету вопросами предупредили, что об этом могут спросить, но ей также сказали, что отсутствие обратного билета совсем не проблема, ведь его можно купить там – в Новой Зеландии. 
    - Нет, - и она принялась объяснять, что намеревается приобрести его на месте. 
    - Так нельзя, мэм. У вас должен быть обратный билет, в противном случае мы не можем выпустить вас из страны, - пояснила тайка с веселой улыбкой на устах. 
    - Как это не можете? Но я должна попасть в Окленд, у меня виза, видите. Я там на курсы английского языка. – Вообще-то Кристину в Новой Зеландии ожидал жених, с которым она познакомилась по интернету. Он планировал оформить приглашение, но что-то не заладилось и в итоге она ехала на трехмесячные курсы английского языка. 
    - Мы можем отправить вас обратно в вашу страну, там вы приобретете билеты и снова полетите в Окленд как вам и надо. – На лице тайки была дежурная улыбка, которая откровенно говоря начинала раздражать Кристину. 
    - Э-э, нет, так не пойдет. Давайте я куплю билет на месте. Так можно? 
    - Думаю да, сейчас я вызову человека из службы, которая отвечает за такие вопросы. 
    Кристина бросила взгляд на часы. Ровно 17-00. До регистрации на рейс осталось 30 минут, успеть бы купить билет. Что за черт. Хотела ведь оплатить на сотовом телефоне международную связь, нет послушала этого директора агентства, доверилась, а он-то обещал, что проблем не будет. Теперь не позвонить, не сообщить о своих неприятностях. Все будет хорошо. Надо успокоиться. К Кристине приблизилась женщина примерно 30-лет со странными скобками на зубах. Они были с какими-то нелепыми розовыми и желтыми резиночками. Таких скоб Кристине раньше не приходилось видеть, у нас они вроде металлические или из чего-то очень похожего на металл. Тайка тоже улыбалась, а Кристину начинал бить мандраж. Мечта могла разрушиться прямо здесь. В аэропорту Бангкока. И как нелепо! Из-за отсутствия билета. И почему в нашей жизни столько роли играют какие-то бумажки. Не поставь братик роспись на этой бумажке, может и жив был бы. Тайка что-то живо обсуждала по рации на местном диалекте, а Кристина попыталась включить ноутбук, чтобы хоть кому-то дать знать о своей ситуации и попросить связаться с турагенством. Но подключиться к интернету не удавалось. Непредусмотрительность подводила Кристину так часто, что уже пора было бы чему-то научиться, но она продолжала совершать одинаковые ошибки. Итак, ноутбук был новый и она не знала как выйти в интернет, Кристина захлопнула крышку и погрузила обратно его в сумку. 
    - Мэм, вы можете купить билет у нас, вы ведь через два дня уезжаете из Окленда? 
    - С чего вы взяли? Через три месяца, вот посмотрите, когда истекает моя виза. 
    Затем тайка еще примерно десять минут переговаривалась по рации. 
    - Минуточку. 
    - Это такая проблема купить билет обратно? 
    - Дело в том, что из Окнленда нет прямых рейсов до вашего города. 
    - Конечно же их нет! – не выдержав закричала Кристина. – Ведь это такая даль. Ищите с пересадкой в Бангкоке. 
    Часы показывали 17.30. Что же делать? Сейчас мой самолет улетит. За билет только до Новой Зеландии я выложила почти 1600 долларов. Я столько копила, и теперь все коту под хвост, зачем я только послушала этого директора агентства? А мой багаж? Надо что-то решать с багажом, он может потеряться, а там косметика и фен и пилочка! О чем я думаю? Какая косметика. 
    - Мы нашли билет, - наконец сказала девушка со скобами. Но он будет стоить 1100 батт. 
    - Это сколько в долларах? 
    Еще семь минут переговоров. Да что же вы такие медленные? 
    - Это очень дорого, я думаю, - задумчиво произнесла она. 
    - Сколько?
    - 3200 долларов. 
    - Сколько?? Да вы сума сошли! Я не могу купить такой дорогой билет. 
    Кристина уже почти плакала. В кошельке лежали 1700 долларов, но совсем на другие нужды она планировала их потратить. 
    - Что же мне делать? 
    - Я не знаю. Возвращайтесь домой. 
    - Я не могу вернуться домой. Мне надо позвонить. Пожалуйста, подождите. Я сейчас. 
    Кристина побежала к стеклянному окну, на котором виднелась надпись International phone. Она купила карточку за четыре доллара и принялась набирать номер сотового телефона директора агентства, руки тряслись, а сложные коды, которые требовал набор по карте, не укладывались в голове. Дозвониться не удалось. 18.00. Началась паника. 
    - Пожалуйста, выпустите меня в Новую Зеландию, я там планировала купить билет. 
    - Вас все равно отправят обратно. Я не могу.
    - Тогда я останусь здесь, в Бангкоке, - решительно заявила Кристина. 
    - Хорошо, - слегка удивилась сотрудник аэропорта. У вас есть виза? 
    - Нет. Но я здесь была однажды, визу ведь можно сделать прямо здесь, в аэропорту? 
    - Окей, следуйте за мной. 
    - А мой багаж? 
    - Ваш багаж оставят здесь. 
    Кристина принялась искать знаки судьбы в своем положении, но это не утешало, к тому же жутко болел большой палец на правой ноге. В выходные она играла с коллективом в футбол и отбила мячом палец. Теперь ноготь на нем почернел и у Кристины появились подозрения, что он даже может слезть. Короче идти было больно, денег в кошельке в обрез, а перспектива с отъездом виделась неясной, правильнее сказать, совсем не виднелась. Раздражало все: веселое перемигивание тайских таможенников, боль в ноге, отсутствие сотовой связи, неизвестность с багажом и грядущие траты. Телефон в кармане умирающе икнул и отключился. Здорово! Только этого не хватало! Села батарея, теперь даже местную карту не купить. А позвонить надо прямо сейчас, нельзя ждать ни минуты. Надо же так вляпаться. 
    Сотрудница аэропорта отыскала багаж Кристины и проводив ее до выхода вежливо махнула рукой. 
    - Вон там можете подыскать отель! – указала она на будочку перед выходом. 
    Отель был найден, Кристина дозвонилась в агентство и проблема постепенно вышла на стадию решения. Таксист что-то бубнил на ломанном английском, а Кристина вдруг вспомнила, что когда была маленькой смотрела фильм с Николь Кидман в главной роли. Он назывался «Бангкок хилтон». Там было что-то про местную тюрьму и про приговоренных к смерти иностранцев. Так и встала у нее перед глазами душераздирающая сцена, когда некого мальчика расстреляли. И такая злость на тайцев нахлынула, что она стальным голосом произнесла «I don’t speak English. Can you please shut up». Таксист замолчал. А она сунула ему на выходе пять батт, чтоб не сильно обижался. 
    
    ***
    Чемодан нес коридорный с огромной шевелюрой, обычно у азиатов не много волос, но этот был какой-то очень волосатый, знаете как в фильме «Голый пистолет», когда этот темнокожий полицейский не может войти в бар из-за своей прически. У него, конечно, она была не такая объемная, но все же надолго приковывала взгляд. Он поставил чемодан на пол и стал показывать номер, потом он еще зачем-то ходил по номер взад и вперед, рассказывая обо всех его достоинствах пока до Кристины не дошло, что надо бы дать чаевых. В этот момент она снимала кроссовки, ох и опух же палец. Нестерпимой болью надо было с кем-то поделиться и она тут же сообщила коридорному какие адские боли она испытывает. Таец упал на колени и уже готов был сделать массаж ступни или еще чего, кто знает, что в голове у этих тайцев. Пару лет назад, когда она была в Таиланде, они показались ей очень развратными. Поэтому Кристина уже пожалела, что открыла рот и тут же остановила тайца, заверив, что не нуждается в его помощи. Когда он захлопнул дверь, она вздохнула с облегчением и подумала, что на всем белом свете мужчины хотят только одного – полапать ее. 
    Чертов чемодан, и кто только дернул меня оборачивать его полиэтиленом. Кристина вытащила из сумочки шариковую ручку и оценивающе уставилась на объект, который необходимо было «вскрыть». Может сходить на респешн и попросить ножницы. Нет, лень, открою ручкой. Да и не охота их беспокоить, опять понадобиться давать чаевые. Чемодан был обернут в несколько слоев, поэтому Кристина с шариковой ручкой выглядела как воин, вышедший на поле боя с кухонным черпаком. Так, сначала оторвать скотч. Миллиметр за миллиметром она отрывала тянущийся полиэтилен, в конце- концов ручка треснула, она нашла другую и продолжила дело. Вспотевшая она села на кафельный пол и зарыдала. Ну что за день, ну почему все так неудачно складывается. Вот она - правда обо мне. Я неудачница. Косметика окончательно расплылась по ее лицу, но на красоту уже было плевать. Я все же вскрою этот чемодан! И сделаю это непременно ручкой. Трудности надо преодолевать, а в начале пути всегда всего один шаг. Не Теодор Рузвельт ли сказал, что строил панамский канал 13 лет! А я раскисла после малейшей неудачи. Конечно сравнивание Рузвельта и Кристины, вскрывающей обернутый многослойным полиэтиленом чемодан было не совсем уместно, зато придавало сил. Чемодан поддался и последний слой полиэтилена был сорван. Кристина уже даже забыла зачем ей понадобилось его открывать и, посидев с минуту возле него пытаясь вспомнить, что собственно ей понадобилось, решила выпить немного пива и прогуляться по ночному городу. Спустившись в бар, она села за столик и заказала пива. Пара глотков, сделали свое дело, - немного полегчало. Теперь надо было решать как действовать дальше. Прежде всего - купить телефонную карту и позвонить туристическое агентство. Что еще? Связаться с Ленкой и попросить ее взять обратный билет. Где она возьмет деньги, ведь я планировала приобрести его сама? Значит мне надо их выслать. Ленка – подруга Кристины со школьной скамьи. Откровенно говоря – это была единственная ее подруга. Не очень-то получалось у Кристины с кем-то дружить. Она и раньше размышляла над тем, почему ей не удается сближаться с людьми, ведь знакомых было очень много, а вот с друзьями напряженка прямо. Ну и ладно, один друг лучше сотен двух или как там говорится. Итак, агентство, Ленка, а завтра вылечу в Новую Зеландию. Ничего всякое случается в жизни. Кристина пила пиво и разглядывала электронный ключ от номера. С обратной стороны на английском значилась надпись: «Во избежание неприятностей, рекомендуем оставлять ключ на респешн. В случае утери вам необходимо будет восстановить его стоимость в размере 500 батт». Это сколько? 100 батт что-то около трех или четырех долларов. Ничего себе почти 20 баксов. Кристина разглядывала ключ и думала о том как и почему она оказалась в этом месте. 
    Все началось примерно два года назад. В то время жизнь Кристины изобиловала любовными историями, многочисленными свиданиями и скорыми расставаниями. Не то, чтобы она жила на полную катушку и меняла парней с той же частотой с которой хорошая хозяйка меняет простыни в своей спальне. Иногда отношения могли продлиться и пару месяцев. Но все парни, по мнению Кристины, были какими-то не такими. Собственно Кристина и сама толком не знала какими именно качествами должен обладать мужчина, которого бы она полюбила. Но ей определенно не нравилось одно качество, которое объединяло всех ее знакомых – после ужина в ресторанах (где она всегда платила за себя) встреча чаще всего подходила к тому, что новый знакомый страстно желал закончить свидание сексом. Это откровенно злило Кристину, ведь она не давала ни единого повода, почему же все они так мечтают затащить ее в постель? Кристине, конечно, не могло прийти в голову, что декольте – неизменный атрибут практически всех ее нарядов , - открывающее вид на две молочно-белые упругие груди вызывало естественную природную реакцию здорового мужчины. Здесь не нужны были так называемые поводы или какие-то особые слова. Ее тело говорило с ними, но Кристина, увы, не знала об этом разговоре. Почти со всеми своими мужчинами Кристина знакомилась по интернету. Так легче давать оценку и определять в лузеры. Прочел анкету и уже знаешь его краткую биографию, марку машины, размер члена. И хотя ее не слишком интересовали деньги потенциального жениха, на графу «материальное благосостояние», где среди вариантов были «имею непостоянные заработки», «стабильный средний доход» и «обеспечен, хорошо зарабатываю» она изучала с особым пристрастием. Всегда надо знать насколько он может быть независим. Все ее парни были похожи между собой. Они все носили джинсы, короткие прически и ростом были не менее 170 сантиметров. 
    С Рене она познакомилась в период активной любви с Александром. Рене проживал в Окленде, работал водителем при одном из местных университетов, носил джинсы, и размер его члена соответствовал, установленным Кристиной стандартам – 15-20 сантиметров. Во всяком случае так было указано в его анкете. Еще у него были голубые, веселые глаза, прямой нос в веснушках и кудрявые вихрями вздымающиеся волосы. Они переписывались всего пару месяцев. Вообще-то он не очень ее привлекал. Но было в нем то, что пришлось Кристине по душе – легкость в общении, которой ей самой не доставало. Он шутил, порой, не впопад, рассказывал без боязни о себе, своей семье, бывшей возлюбленной. Кристина никогда не могла позволить себе такой роскоши. Нет, она всегда говорила о себе. Но после, долго переживала о том, что о ней подумают, правильно ли поняли сказанное, не подумали ли, что она словно какая-то шлюшка встречается с кучей парней. Короче говоря, она излишне волновалась по поводу мнения людей о ней самой. Она часто решала больше никому и ничего не рассказывать, но потребность в общении оказывалась выше и она снова страдала. На самом деле, конечно, ничего такого никто о ней и не думал. Люди слишком заняты собой, чтобы еще думать о ком-то другом, разве что изредка. Любовь с Александром, между тем, закончилась скоропалительно и по странной причине. Хотя он, пожалуй, нравился ей больше других. Саша был специалист по комплиментам, как он умел нашептывать, подлец эдакий, какие только слова не подбирал. Кристине же как оказалось очень не хватало любовных диферабм и превозношения ее красоты на алтарь. Но через две недели Саша заявил, что она слишком строга и он истратил на нее всю энергию и вот теперь обессиленный вынужден залечь на дно, дабы восстановится. Кристина ничего не поняла из этого объяснения, но держать не стала. Это не в ее стиле гоняться за мужиками и умолять остаться. Она спокойно кивнула и затворила дверь. Кажется, Саша даже слегка расстроился этой реакции. Хотя, конечно, это было лишь внешнее спокойствие, в душе она еще долго страдала. Ведь он оказался очередным из тех, кто мечтал лишь затащить ее в постель. Вся ее независимость на этом фоне рушилась и она окончательно уверила себя в том, что русские мужики отменные козлы и заявила Рене, что намерена приехать в Новую Зеландию. Он предложил оплатить поездку, но она тотчас отказалась, Рене настаивал и не понимал причину отказа. Все тщетно. Глупец, теперь он будет знать, что в нашей стране есть независимые женщины. 
    Кристина поставила бутылку на стол и направилась в ближайший магазин за телефонной карточкой. Проблем не возникло. Подруга легко согласилась помочь, а в агентстве пообещали уладить все проблемы. Навалилась невыносимая усталость, и она мечтала быстрей забраться в кровать. К тому же большой палец на правой ноге по-прежнему болел, ноготь окончательно почернел, а сам он серьезно разбух. Кристина тысячу раз пожалела о том, что собрала коллектив на этот дурацкий футбол и до сих пор не понимала зачем ей это понадобилось, ведь она терпеть не может футбол, к тому же не умеет играть. Кристина пошарила по карманам в поисках ключа, но его нигде не было. Возможно уронила где-нибудь возле отеля или оставила на столе. Она вернулась в бар, заглянула под каждый стол, каждый раз извиняясь перед посетителями, допросила маленького тайца, но тот не видел ключа. Оставшись убежденной в том, что он лгет, потому что в Азии все лгут лишь бы денег заработать на иностранцах, она вышла на улицу. Перед отелем стояли с десяток массивных столов со скамьями. Она вспомнила, что курила за одним из столов как раз после того как вышла из бара, но и здесь не оказалось ключа от комнаты. Кристина всерьез начинала нервничать. Сумка с ее кошельком находилась в номере, поэтому даже не возврат стоимости ключа пугал девушку, как вероятность пропажи денег. Этого бы она не перенесла. Только не это. И как только эта мысль пришла в голову Кристину она тут же помчалась сообщать о пропаже гостиничному персоналу. Отель был крошечный, поэтому она надеялась, что они быстро сориентируются, кто бы мог взять ключ. 
    - Мэм, пожалуйста, успокойтесь, - сказал таец со смешной вздыбленной прической после того как она на одном дыхании выложила ему всю историю с ключом. – Давайте мы сейчас пройдем в ваш номер, и я уверен все окажется на месте. Таец достал второй ключ и не спеша поднялся на второй этаж. Как уже было сказано, отель был крошечный – всего три или четыре этажа. Кристина взяла номер на втором. Ей так и хотелось дать медленному тайцу хорошего пинка, чтобы он шевелился немного быстрей, мысленно она даже нарисовала эту картину, но лишь напомнила ему о том, что очень торопится. 
    - Ну, что я говорила, денег нет! – Срываясь на плач сказала Кристина, тряхнув сумкой перед самым носом тайца. Похоже он и сам был очень удивлен, во всяком случае сделал вид будто и вправду случилось нечто такое из ряда вон выходящее. 
    - Мэм, уверяю вас, у нас никогда… 
    - Вызывайте полицию! – Оборвала его она. – Вы что не понимаете, там была 1700 долларов и моя карта на которой было еще две тысячи! Что ты стоишь кретин! Вызывай полицию! – Кристина металась по комнате и размахивала руками, слезы катились градом, а ее трясло так будто в жарком Тайланде внезапно настал ледниковый период. Господи, что же теперь будет? У меня нет денег, нет обратного билета, как же я буду жить, как я выберусь из этой дыры? Посольство! Надо сообщить в посольство о моей ситуации, они обязательно должны помочь. 
    Кристина сбежала вниз по лестнице, таец как раз в это время перематывал пленку на видео. Конечно, здесь же повсюду видеокамеры, сейчас они мигом найдут воришку. Я так и знала, что в этой Азии совершенно нельзя никому доверять. И как я только могла потерять этот ключ, какая же я растяпа. 
    - Мэм, - грустно сказал таец, - вынужден вам сообщить, что две видеокамеры, контролирующие ваш этаж, как раз сегодня днем вышли из строя. Мы вызвали мастера, но он не успел пока приехать. Я совсем забыл об этом. – Работник отеля всерьез был расстроен, он, конечно же понимал, что часть ответственности за произошедшее может лечь на его плечи как администратора. 
    Кристина даже не могла открыть рта, она лишь ловила воздух, точно рыба на суше перед самой смертью. Слова застряли где-то во рту и стали похожи на манную кашу такие же бесформенные и с комочками. 
    - Вы вызвали полицию? – наконец выдавила она. 
    - Да, конечно. Но я не думаю… простите мэм … 
    - Что вы не думаете черт побери!!! Почему вы всегда не думаете? Вам надо думать идиоты! Люди должны думать, так заложено природой! 
    Надо успокоиться, все будет хорошо, все должно быть хорошо. 
    Полиция прибыла очень быстро. Полный вспотевший таец попросил Кристину остаться в холле, а сам отправился в номер, через 15-20 минут он спустился вниз, спросил Кристину обо всех последних событиях,( к счастью паспорт остался на месте), проверил наличие визы, выслушал слезливую историю про обратный билет, долго качал головой отчего-то свернув трубочкой губы, Кристине даже на мгновенье показалось, что он съехал с катушек, но вскоре он перестал качать головой и принялся записывать все в блокнот, активно общаясь на местом языке с администратором. 
    - Вы пока поживете здесь, - в итоге сказал полицейский. – Гостиница в знак признания своей вины предоставляет вам семидневной бесплатное проживание с завтраком и ужином, но потом вам придется выехать. Надеюсь, что за это время вы решите свою проблему с билетом. Вы можете позвонить из гостиницы своим родным и попросить выслать вам немного денег, вы также можете воспользоваться интернетом в гостинице, чтобы связаться с близкими и заблокировать карту например. Но я не думаю… - Он замолчал. Опять они не думают, черт их подери. – Я не думаю, что найти воришку будет просто. Знаете мелкие кражи – это бич любого города. – Он погладил живот и сунув блокнот под мышку вежливо пожал Кристине руку. 
    Что и сказать, веселая ситуация. Впрочем, не все так плохо. У меня есть семь дней. Жаль не будет обеда, хотя мне давно пора на диету. Так, что не все так страшно. О чем я говорю? Это самая паршивая ситуация в которую я могла попасть! 
    Кристину бил озноб, она нашарила в кармане смятую пачку ментолового Мальборо, в очередной раз поежилась увидев изображение жутких гнилых зубов на пачке . Зачем они это делают? Неужели всерьез полагают, что прогнившие зубы напугают заядлого курильщика? Она закурила и снова села за стол перед отелем. Было паршиво и слезы сами катились по щекам. Сначала она тихонько плакала, а потом совсем разревелась. 
    -У вас что-то случилось? Кажется Кристина, если я не ошибаюсь? – заботливо спросил знакомый голос. Кристина подняла голову. Перед ней, оперевшись на деревянную тросточку стоял тот самый Толик, которому она высказала всю правду в самолете и едва не наблевала на живот. Кто бы могу подумать, что она так обрадуется этому толстяку от которого разило квашенной капустой. 
    
    ***
    Толику было 35. На самом деле он выглядел значительно старше. Все из-за проклятого лишнего веса. Впрочем, люди говорили, что все дело в глазах, слишком уж они серьезные или грустные, черт их подерешь. Одно время он сильно переживал из-за возраста, знаете не очень приятно, когда в 25 тебе говорят, что ты выглядишь за 30. Это только в 12 лет ты рассказываешь девчонкам, что тебе уже 16 и ты даже уже не девственник. Но это проходит и ты перестаешь гордиться, особенно когда тебе всякий раз набавляют, как минимум, пять лишних годов. Еще этот дурацкий седой кусок на правой стороне головы. Толик думал, может еще и поэтому он так располнел? Много думал о возрасте, ел и все время ел. Впрочем, нет. Восемь лет назад он попал в сильнейшую аварию. Все по дури пацанячьей. У парней так бывает. Одни становятся взрослыми в 18, а другие хотя и выглядят старше, но ведут себя как настоящие дети. Тогда он много пил. Жутко много. Прямо ведрами пил водку. Как соберутся вечером с местной братвой, так и пьют, потом отправят кого-нибудь за спичечным коробком с травкой и курят до самого утра. Весело было. На дискотеках хватали девчонок за зад, потом трахали их ночь напролет, да веселое было время. Все тогда собирались у Толика в квартире. Это мама уговорила отца купить ее, хотят тот, наверное, был счастлив избавится от шумного сына. Толик все время находил неприятности, водил домой посторонних, а это жутко отвлекало Григория Николаевича от вечерних релаксаций, которыми он занимался после тяжелого рабочего дня. Короче ему купили однокомнатную квартиру на первом этаже. Вот там и проходили все эти пьянки-гулянки. В квартире у него особо не было мебели, стол, пара стульев, еще очень скрипучий диван, они как-то по накурке отпилили ему все ножки, чтобы не шумел. С папой отношения у него совсем не ладились. Так часто бывает. Папа возлагал на сына надежды, а он их не оправдал. Толик всегда думал, почему все родители считают, что дети непременно должны оправдывать какие-то надежды. Фальшивая любовь у этих родителей, ей богу. Ты живешь, чтобы оправдать их надежды, стать гордостью семьи, а папочка потом рассказывает своим друзьям о твоих достижениях. Вот тогда-то тебя и погладят по головке. Молодец сынок, ты делаешь все верно. А, если что-то пойдет не так, двойки в школах, и упс - ты попал. Толика всегда поражало то, что почти все живут по этим странным законам. И как только людям это не мешает? Почему, например, нельзя просто любить без требований взамен. Мама говорила, что человеку всегда надо доказательство любви. Так он комфортнее чувствует себя, защищен что ли. Вот пришел с работы, обними жену, маму или еще кого, так близкие будут чувствовать, что они действительно любимы. Толик этого не очень-то понимал. К чему все эти сюсюкания? Но вел себя так как требовали и потом, в будущем с подружками всегда проявлял заботу. Хотя и не хотел этого чаще всего. Если объятия вынужденные, неискренние, зачем обнимать? Все это притворство бесило его внутри, но надо было жить по законам людей, которые тебя окружают, иначе будет плохо, все начнут обижаться. Пока он вел внутреннюю борьбу, в школе дела пошли совсем плохо. Знаете, учителя, порой очень раздражают. Вот ты хорошо учишься и они тебя любят, улыбаются, хвалят везде и ты стоишь такой гордый, грудь колесом, белвать охота от всего этого. А стал учиться плохо - и ты изгой. Разве это справедливо? И Толик начал учиться плохо, назло им всем. Папа злился, часто вынимал ремень из штанов и лупил пока силы хватало. Ох, и ревела же мать. Она все время приводила какие-то примеры из истории, когда великие люди не показывали успехов в учебе, но потом становились выдающимися личностями. Папе, возможно, было все равно. Он очень часто говорил, что сына надо отправить в деревню пасти овец. Он с таким смаком рассказывал это, что Толик даже задумывался, а не поехать ли ему действительно в далекое село к овцам, вот им- то точно безразлично какие у тебя оценки по алгебре. У Толика, правда, всегда было много друзей. Он был из тех одиноких в душе, которые окружают себя множеством знакомых, так называемых подруг и псевдодрузей и прочих. И становится весело. Особенно с водкой или виски. Виски он очень любил. 
    Толик часто вспоминал как они с отцом в детстве ездили охотиться на уток. Отец всегда брал разных собак с собой. Вообще-то они все были одной породы – спаниели, но каждый раз разные. Отец никогда не умел любить собаку просто за то, что она собака, надо было чтобы от нее был какой-то толк, иначе зачем нужна собака. Короче спаниели не оправдывали его надежд, превращались в ковро-колбасные породы, те самые, что лопают сосиски и спят в доме, а охотники становились никудышные. Отец очень злился. А потом псы куда-то исчезали и появлялись новые щенки, и отец принимался воспитывать их с новым усердием, потом звал Толика, мать и показывал какие чудеса вытворяет собачонок. Толику это сначала нравилось, но потом начало раздражать. Так ведь не бывает, чтобы животное быстро всему научилось, его надо любить, ласкать, заботиться, учить и все каждый день. У отца не хватало терпения, но он-то этого не знал, просто спаниели никак не могли оправдать его надежд. Как бы то ни было Толик очень любил ездить с отцом на охоту. Это было то редкое время, когда отец становился искренним, настоящим. Он учил стрелять его из ружья, управлять лодкой. Они ходили в резиновых сапогах по колено через болота. В камуфляжных костюмах, подняв ружья над головой, они были точно настоящие солдаты где-нибудь в горячей точке. Папа шутил, рассказывал разные охотничьи истории и говорил по-доброму так, по-отцовски. Толику всегда было жаль, что отец не мог быть таким в жизни, он до сих пор так и не понял, почему папа так боялся быть настоящим. Поэтому все остальное время отношения у них совсем не ладились. А потом случилась эта авария, которая отдалила их еще больше. Это был один из таких вечеров, когда Толик с ребятами напились до чертиков в баре. Машина Толика стояла у входа, вообще-то он планировал бросить ее здесь. Но с чего-то вдруг ему в голову пришла шальная мысль - ехать домой и непременно на машине. Друзья отговаривали его, но Толику было плевать на их болтовню, он решил ехать домой и прямиком направился в машину. Заперев двери, он завел мотор, махнул им рукой и скрипя колесами выехал на дорогу. Что было дальше он помнит плохо. Очнулся, когда уже был в больнице. Помнит, что стоял над головой молодой врач с редкими усиками и фальшиво так улыбался, неискреннее сожаление какое-то было на его лице. Толик хотел спросить, что случилось, но губы слиплись, а во рту было так сухо, что кажется присохли к небу все слова. 
    - Вижу, сказать что-то хочешь. Подожди пока, - сказал врач. Толику принесли воды, он выпил пару глотков и наконец спросил, что случилось. Доктор и выложил все как есть. Мол, на большой скорости вылетел с дороги, машина несколько раз перевернулась, сломан позвоночник, ходить больше не сможешь. Вот так и сказал, прямо без кривляний, Толик даже зауважал его на какое-то мгновение, пока не осознал, что случилось на самом деле. Мать опять ревела, страшно и вспомнить. Отец пришел только раз. Внимательно смотрел на сына, долго молчал. Но взгляд говорил сам за себя: «Опять сынок не оправдал ты моих надежд». 
    И Толик застрял в своей квартире. Пока не настало то самое сентябрьское утро.
    ***
     Толик проснулся от противного шума автомобиля, сигналящего прямо под его окнами. В небольшой комнате стоял полумрак, он прищурился, чтобы разглядеть время на настенных часах. Шесть утра. Неизвестный продолжал давить на клаксон. Толик поежился, почесал нос, и равнодушно накрыв голову одеялом, закрыл глаза и отключился. У него это совсем неплохо получалось. Правильнее сказать, он хорошо усваивал уроки, которые преподносила ему жизнь. А этот гласил, что гораздо удобнее и комфортнее, если ты не реагируешь на внешний мир и не отвлекаешь ни на что. Как легко создавать лишь визуальное присутствие, но на самом деле находится в другом месте. Можно не слышать посторонних звуков, неприятных слов, упреков, чужих оценок. Пусть говорят. Ты все равно не с ними. У тебя свой особенный мир. Но сейчас почему-то этот прием не хотел работать и Толик даже прикрыл уши ладонями и с холодным спокойствием пробормотал, как бы настраиваясь на свою волну: 
    
    - Пусть сигналит, урод, хренов. 
    
    Прошло пять минут и все стихло. Спать уже совсем не хотелось. Тем более к восьми часам явится мама и начнет шуршать по кухне, заниматься уборкой, тарахтеть о том, что ему надо больше заботиться о себе, выходить в люди и не сидеть в квартире сиднем. Все это он уже слышал тысячу раз и отключался каждый раз, когда она снова заводила свою волынку. Толик оперся на обе руки и приподнялся. Он откинул одеяло и отвращением уставился на свои ноги. Они были красивые. По-мужски красивые. Густо покрытые черными завитками волос, широкие ступни, крупные пальцы, кожа на бедрах мягкая и гладкая. Но он смеялся и рыдал над своими ногами, как смеются над тем, отчего невозможно избавиться, но и невозможно принять как данность и плачут от отчаяния и безысходности. Прошло два года, как он стал инвалидом. Вся жизнь тогда пошла на перекосяк. Он страдал, но потом понял, что ему никто и не нужен и обрезал все контакты с окружающим миром, как в одночасье отрубают свет во время аварии на станции. Поначалу приходили друзья, улыбались, пытались вести себя непринужденно, но его-то не провести. Толик видел, что это все спектакль с актерами, которые далеко не профи в своем деле. Он раздражался и друзья стали уходить. Потом их становилось все меньше, и в один день остался только один – Серега – друг детства, сын одного из друзей отца. Он не приходил к Толику. Вообще никогда. Но регулярно звонил, иногда помогал маме спустить кресло на улицу и поднять обратно в квартиру. Бывало по просьбе матери, вывозил Толика в парк погулять. Но помощь свою сам никогда не предлагал, ни в чем не настаивал и не занимался пустой болтовней, откровенно говоря, он больше молчал, чем говорил. Это и нравилось Толику. У него тоже не было большого стремления к общению. Слова он использовал по мере необходимости, а с Серегой особенно. Но Сереге он доверял, потому что знал, что тот выручит. Как выручал много раз. 
    Но сейчас Толик сидел на диване и смотрел на свое инвалидное кресло. Оно не внушало ему радости, отнюдь. Он скорее ненавидел этот предмет, огромные колеса со спицами, железные ручки, подставку для ног. Он не любил свое кресло и оно, бывало, платило ему тем же. Пока он лежал на диване, Саше все же удавалось пофантазировать о том, что его ноги могут двигаться. Он вспоминал, как занимался на этом же диване любовью с девушками. О, Бог мой, сколько же их было! И не счесть! И как только он их не крутил, как только не изводил. После такого, ноги не двигались у этих красоток, а вовсе не у него. В моменты таких вот воспоминаний снова появлялось желание. Он чувствовал, как наливался его член, но стыдился своих желаний, тянулся за сигаретой и вслух матерился ядреным матом. Все это было на диване. Едва же он садился в кресло, - наступала реальность. Противная и будто ненастоящая. Толик пощупал бороду. Уже длинная, почти шею прикрывает. 
    - Теперь только в батюшки податься, - кисло усмехнулся он. 
    Он откинул прядь волнистых волос с широкого лба, глубоко вздохнул, напряг руки и водрузил свое тело в кресло, которое всегда стояло рядом с диваном. Осторожно опустив ноги на подставку, он покатился на кухню. Однокомнатная квартира Толика располагалась в трехэтажном доме советской постройки на первом этаже. Благо хоть с этим повезло, стоило ему представить как мама с соседом Саней спускают его с эдакой высотищи (ведь в трежэтажных домах лифтов-то не бывает) Толику становилось дурно и начинала кружиться голова, тогда бы он точно больше никогда не выбрался из своей берлоги. А так раз в неделю прогулка по двору, потом получасовой заезд в парк через дорогу, по дороге обратно – в магазин за хлебом, молоком, сигаретами, а иногда и бутылкой водки. Все бы ничего, только мамина трескотня выбивает из общего состояния, ему так хочется, чтобы оставили, наконец, в покое, а она все о жизни рассуждает. Хотя… может жизнь на третьем этаже и к лучшему, подальше ото всех. «Выгуливают как собаку, может маршрут сменить», - думал Толик, закуривая утреннюю сигарету. Он открыл окно и вдыхал воздух, пропавший дождем и грустью. Сегодня был как раз «день выгула». Как кстати погода не задалась, наружу совсем не хотелось, а вот выпить… Нет, мать не любит этих дел, а бутылка на исходе, придется терпеть. Впрочем, если что надавлю на нее, купит. По-любому. Толик не то, чтобы очень часто пил, но наличие спиртного успокаивало его, и если вдруг тоска совсем уж одолевала, он мог осушить стакан-другой. А сегодня как раз все как по сценарию, и погода тебе грустная и настроение с утра испорчено каким-то сигналящим идиотом. Толик затушил сигарету и положил руки на колеса. Немного посидел в задумчивости и взял зеркало на пластмассовой розовой ручке в форме овала. Он поднес зеркало к лицу и обнажил зубы. 
    - Надо бы почистить … 
    Собственно с этим решением он покатил в ванную комнату. Правое колесо заскрипело. Пора смазать. В ванную вел узкий коридор буквой «Г» – главное неудобство квартиры, которое отравляло жизнь Толика. Он каждый раз тютелька в тютельку «проходил» между стенами, выпуклые места колес всегда карябали стены. Но не это самое неприятное. На повороте коляска могла застрять. И тогда приходилось набирать номер телефона Сани и просить о помощи. Соседа иногда просто ни оказывалось дома и Толик застревал в этом углу, пытаясь, справится с проклятым поворотом самостоятельно. Но даже не ожидание соседа печалило Толика, как сам факт просьбы о помощи. Впрочем, один раз ему удавалось выбраться из западни. Сосед умотал на дачу, а матери надо было отпроситься с работы и ехать не менее двух часов (дорожные пробки). Это был один из тех редких дней, когда он позволил себя искренне расплакаться. Он так рыдал, что, наверное, его завывания были слышны в соседнем доме. Когда эмоции утихли, Толик стал думать, но в голову ничего путнего не приходило. Прошло не меньше двух часов, а никто так и не явился на подмогу, Толик не стал звонить. Он уже представил в красках тот день, когда он будет умирать и никто, ни единая душа не успеет к нему, ни услышит его последних слов. Но и эта буря утихла в его сердце. И только после того как он отогнал от себя все ненужные мысли, в одно мгновение пришло решение. Оно было таким простым, что стоило только подивиться тому, как он не додумался до этого раньше. Руки. Все дело в руках. Толик кряхтел и сопел, его футболка пропиталась потом, пока он усердно тянул колесо на себя, а потом в сторону. Он уже хотел было отступить, руки жутко ломило, а пальцы посинели от непривычного напряжения. «Еще чуток поднажать и все!», - твердил он без остановки. Штукатурка посыпалась, край угла слегка хрустнул и коляска сдвинулась с места. Эта была победа. Маленькая и большая. Он едва не поверил в то, что еще что-то может в жизни. Но будни бывают гораздо сильнее веры, и уж тем более им ничего не стоит потушить слабый огонек надежды. 
    Толик в некотором напряжении почти докатился до угла, но в этот момент стали звонить в дверь. 
    - Мама, какого ты так рано приперлась? Открой дверь своим ключом! – крикнул он. – Знает же, чего мне стоит добраться до двери, - уже тихо проворчал он. 
    Но продолжали звонить, некто прижал палец к кнопке и не отнимал его. Это начинало нервировать. Сначала автомобиль под окном, теперь в дверь звонят, ну уж нет, он никого не ждет в гости (какие гости? О чем вообще речь, к нему никто, кроме мамы никогда не приходит) и напрягаться для того, чтобы поместить себя в кресло-каталку он точно не станет. Саша сидел неподвижно и снова пытался погрузиться в свое отстраненное состояние. По-прежнему ничего не выходило. «Видимо сказалось спиртное», - подумал он. Звонок разрывался не меньше пяти минут, Толик сидел сморщенный и думал лишь о том, что кругом живут одни натуральные козлы, которые смеют его беспокоить этим утром. «Наверное, это те пацаны из соседнего подъезда, они еще неделю назад поглядывали на меня как на какого-то ублюдка и мерзко хихикали. Закажу мамаше пистолет с резиновыми пулями, буду пугать эту шпану, чтобы не высовывались. Впрочем, она наверняка расскажет отцу, тот начнет читать мораль, говорить о том, что она мне во всем потакает и в итоге будет звонить мне со своими нотациями. Они мне нужны его нравоучения? К черту. Лучше позвоню Сереге, он точно не откажет. Только надо у мамаши денег выпросить. Чего б соврать-то?». Звонок стих. И Толик будто очнулся.